Неординарные преступники и преступления. Книга 1 - Алексей Ракитин
После бракосочетания и последовавшего в декабре 1891 года рождения дочери стали проявляться и быстро прогрессировать дурные черты его характера. Слабость к шампанскому, женскому полу и кокаину полностью подчинила мужчину, решившего, видимо, что он уже достиг необходимого ему социального положения и дальнейшая его карьера состоится сама собой просто в силу влияния и связей тестя. Джон Пенингтон, однако, не считал нужным проталкивать наверх прощелыгу, и неудивительно, что отношения зятя и тестя довольно быстро оказались бесповоротно испорчены.
Джон Престон Даннинг был умён, красив и талантлив. По крайней мере до 30 лет. После этой отметки его жизнь и привычки во многом поменялись — неумеренное употребление кокаина и шампанского быстро превратило успешного журналиста в развалину.
Джон Даннинг вместе с женой уехал из тихого и сонного Делавэра в Калифорнию, где в в те годы кипела жизнь и ковалось будущее страны. Некоторое время Даннинг являлся суперинтендантом бюро «The Associated Press» на Западном побережье США — очень серьёзная должность для журналиста в возрасте едва за 30. В середине 1890-х годов он работал не только на территории США, но и выезжал в командировки в другие страны — в Чили, Канаду, Мексику, посетил Филиппины, Самоа. Профессиональные успехи и материальный достаток окончательно испортили характер журналиста, и в какой-то момент Даннинг, выражаясь низким слогом, окончательно «слетел с катушек». Загулы и беспрерывные развлечения стали сказываться не только на его семейной жизни, но и на профессиональной карьере. Постепенно от работы с Джоном отказались все газеты и информагентства — он банально не исполнял принятые обязательства и, получив аванс, пропадал на неделю, после чего возвращался и… просил заплатить ещё.
Подобное поведение свидетельствовало о полной деградации личности, поскольку ни один уважающий себя деловой человек такого рода выходки позволить себе не мог! К концу 1897 года от Даннинга отвернулись все, последней каплей, так сказать, добивающим ударом, явился уход Мэри. Забрав двух малолетних детишек, она уехала из Сан-Франциско, в котором проживала тогда семья, в Делавэр, перевернув страницу своей жизни, связанную с браком.
И, в общем-то, всё в жизни бывшего талантливого журналиста было беспросветно, но неожиданное стечение обстоятельств предоставило ему второй шанс. В точности по пословице не было бы счастья, да несчастье помогло! В апреле 1898 года началась испано-американская война, и Джон Даннинг сразу же напомнил о себе бывшим работодателям, дескать, я готов ехать куда угодно и рисковать жизнью в рядах идущей в атаку пехоты. Информационное агентство «The Associated Press» заключило с бывшим талантливым репортёром контракт, и он в качестве военного корреспондента умчался на фронт.
В июне и июле 1898 года Джон Даннинг писал о боевых действиях на Кубе, а в начале августа отправился на остров Пуэрто-Рико, где как раз высадился американский десант. 13 августа, на следующий день после подписания перемирия и окончания боевых действий, журналист получил телеграмму о смерти его жены. В телеграфном бланке он собственноручно указал место и время получения — 18 часов, город Понсе, Пуэрто-Рико. Следует понимать, что Мэри, хотя и заявляла о намерении развестись с Даннингом и вернуть фамилию отца, формально всё же оставалась в браке, поэтому не уведомить мужа о случившемся было никак нельзя.
Даннинг находился на удалении 2700 км от Делавэра, однако он живо прыгнул на борт крейсера, направлявшегося в Чарлстон, и в ночь на 18 августа оказался в Довере, где находился центр расследования.
Детектив МакВей допросил Даннинга и предъявил ему письменные улики, осведомившись, не узнаёт ли журналист руку писавшего. Даннинг бодро отрапортовал, что узнаёт. По его мнению, надписи на упаковке бандероли и письмо, полученное утром 9 июня, оставлены Корделией Боткин (Cordelia Brown Botkin), его любовницей. У этой дамочки он арендовал квартиру в начале 1898 года, она им увлеклась и совсем потеряла голову. Отправляясь в конце апреля на войну, Даннинг заявил ей, что намерен воссоединиться с семьёй, а потому ждать его обратно не следует, он не приедет! По-видимому, Корделия Боткин пришла от услышанного в ярость и таким вот образом решила отомстить ему и одновременно убрать с пути соперницу. Детектив, разумеется, осведомился: имеются ли на руках журналиста образцы свободного почерка упомянутой Корделии Боткин и может ли тот передать их следствию для сличения почерков? Даннинг продемонстрировал готовность во всём сотрудничать с правоохранительными органами, он ретивым кабанчиком метнулся в гостиницу и в скором времени вручил МакВею несколько писем, написанных Корделией. Сразу поясним, что переданные письма представляли собой лишь незначительную часть переписки журналиста с любовницей, и в то время никто так и не узнал ни размера этого эпистолярного наследия, ни его содержания.
Как увидим из последующего хода событий, эта деталь имеет значение.
Услышанное от Даннинга произвело на МакВея определённое впечатление, во всяком случае, детектив убедился в том, что подозрения Джона Пенингтона не беспочвенны — отравление сестёр связано с супругом Мэри [пусть и опосредованно]. Стало быть, именно в Калифорнии надлежит искать завязку той драмы, что так трагически разрешилась утром 9 июня.
Крайне приободрённый полученным результатом, детектив МакВей отправился в Нью-Йорк. Там он встретился с экспертом-почерковедом Дэвидом Карвальо (David N. Carvalho), которому продемонстрировал письменные улики, и предложил ему высказаться насчёт возможности их написания одним человеком. В этом месте нельзя не сказать о том, что Карвальо являлся одним из интереснейших людей своего времени, тем человеком, кто заложил основы весьма важного направления криминалистики, связанного с изучением письменных документов. О нём и его работе можно написать отдельную книгу, и книга эта, если только она когда-либо появится, окажется исключительно интересной. В 1871 году молодой Дэвид открыл в Нью-Йорке фотоателье, а через 5 лет провёл первую экспертизу подлинности подписи на чеке. В те годы фотографические изображения получались не на плёнке, а на стеклянных пластинках, и Карвальо догадался увеличивать отдельные слова и буквы проверяемого текста и сравнивать посредством совмещения (наложения) их с аналогичными словами и буквами предполагаемого автора.
Чем больше Дэвид работал с письменными материалами в ходе своих экспертиз, тем на большее число деталей начинал обращать внимание и большее число признаков подлинности открывал. Выводы его были очень точны. Работа Карвальо неоднократно проверялась различными экспериментами, которые подтверждали высокое соответствие его выводов истине. За 15 лет работы Дэвид подготовил 450 экспертиз, с которыми выступил в судах Нью-Йорка и многих других штатов. Если поначалу он действовал в статусе приглашённого независимого эксперта, то с середины 1880-х годов ему была предложена
